Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится,
говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю!»
Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы,
перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен;
щит и ограждение — истина Его.
Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем,
язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.
Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя;
но к тебе не приблизится…
(Псалом 90:1-7)
Летом 2015 года исполняется 20 лет с того момента, как я попал на войну в Чечне.
Много солдат и офицеров прошли через эту войну. И у каждого есть своя история. Она есть и у меня, но есть что-то, что выделяет меня из большинства: я пошел служить в армию, глубоко веруя в Иисуса Христа. Сейчас, анализируя мое пребывание в Чечне, я могу сказать, что, по меньшей мере, три раза Господь спасал как мою жизнь, так и жизнь солдат нашей бригады. За что Ему вечная благодарность от меня, и слава, и честь, и хвала!
О том, как я пошел в армию, попал на войну, какие испытания проходил, будучи верующим человеком, как Господь спасал наши жизни, помогал и поддерживал во всем, читаем дальше.
ВЕРА
До 17 лет я считал себя православным верующим. Лет в 12 я был крещен вместе с отцом и младшим братом, что дало мне право носить крестик, который должен был меня спасать и оберегать. Так я думал, потому что мне так говорили. Таким образом, маленький кусочек металла в виде крестика стал моим идолом вместо великого Господа, в которого я был крещен. Вы думаете, что-то изменилось во мне после этого крещения? Я начал читать Библию, чаще бывать в церкви, изменил свое отношение к греху? Не то, не другое и не третье. Как я обманывал, так я и продолжал это делать. Как брал чужое, все, что плохо лежит, так и продолжал это делать. Как желал зла своим недругам, так и продолжал.
Осенью 1993 года я попал на служение евангельской церкви в Ульяновский Христианский Центр. Здесь-то и произошло мое полное покаяние, после которого я уже никогда не чувствовал себя прежним. Я открыл свое сердце для Иисуса Христа. Что можно сказать об этом периоде жизни - от покаяния до армии (1год 3 месяца)? Господь изменил меня во многом. Опишу лишь несколько ситуаций. Я вернул назад то, что когда-то взял у кого-то без спроса или, попросту говоря, украл (многие были шокированы, т.к. не знали об этом). В это время я учился на 3 курсе в авиационном колледже на техника-технолога и стабильно был троечником, но после прихода в церковь я просто не имел перед Богом права учиться плохо. 3 курс весной я закончил ударником - без троек. Следующий, 4 курс я начал учиться еще лучше, в итоге, защитив диплом на 5 и сдав все гос. экзамены также на «отлично». Я регулярно посещал собрания в церкви, постоянно читал Библию.
АРМИЯ. 1995-1996г.
Вообще, когда я прошел все медкомиссии, я должен был стать пограничником согласно приписному билету. Мне это нравилось, и морально я настраивал себя стоять на страже наших границ.
В это время уже стало модным косить от армии, т.к. общий бардак и дедовщина сделали свое дело в умах многих парней. С детства я знал, что должен служить, как служили мои деды и отец. Конечно, перед армией я волновался, так как я был, можно сказать, «домашним» мальчиком: учился, ходил в церковь, неплохо играл в настольный теннис. Я знал, что там будет трудно и порой даже больно, но службой в армии я хотел доказать себе, что я не слабак, а самое главное - испытать свою веру в Бога.
31 января 1995г. я сдал последний экзамен в колледже. 2 февраля получил диплом на руки и 3 февраля был уже на призывном пункте с вещами.
Прапорщик, который за нами приехал, сказал, что мы будем служить в элитной бригаде спецназа, что мы прошли спецотбор и что мы лучшие на данный момент . Я помню, как я стоял, смотрел на себя сверху вниз и недоумевал, в каком месте я лучший. На тот момент я весил 49 кг. Прапорщик, который казался нам крутым спецназовцем, в итоге оказался трубачом из бригадного духового оркестра.
Так я стал солдатом 21 Софринской бригады оперативного назначения ВВ ВМД РФ, которая располагается в Пушкинском районе Московской области.
КАРАНТИН
«Карантин» прошел в разведроте с сержантами разведчиками. Нас часто поднимали ночью, строили, пробивали в грудь «фанеру» и отправляли дальше спать. Все это казалось, как само собой разумеющееся, что в столовую сходить. Это было время, которое надо было просто перетерпеть. Кто не мог, тех просто опускали. Тогда я молился за себя, за солдат, за наших сержантов и против этого произвола. Господь берег меня, и мне порой доставалось меньше всех. Когда разведчики в очередной раз выбирали «жертву», на которой собирались оттачивать мастерство рукопашного боя, меня ни разу не выбирали.
Помню один случай. Все мы по очереди заступали в наряд Дневальным по роте. У дневального есть обязанности, которые он должен знать наизусть. Почти всем солдатам выучить их полностью было очень трудно, и никто не мог рассказать их сразу. Сержантам-разведчикам это надоело. Они посадили всю нашу роту в коридоре на «взлетке» и сказали, что терпение их лопнуло, и сейчас они будут вызывать по одному, и каждый должен рассказать этот перечень обязанностей. Кто не расскажет, тому удар по почкам «пиво». Мы сидели, как в школе, уткнув носы в конспекты, боясь поднять глаза, чтобы не встретиться с взглядом сержанта, высматривающего первую «жертву». В этот момент я почувствовал над своей головой указательный палец сержанта и услышал голос, как у терминатора: «YOU!». Таким образом, я стал первым претендентом на бесплатное «пиво» по почкам. Я встал перед тем, кому должен был рассказывать, а второй разведчик, размером с Арнольда Шварценеггера, встал позади меня и стал уже прицеливаться своим кулаком к моим почкам, слегка постукивая по ним. Вот в этом состоянии я начал свой доклад: «Дневальный по роте подчиняется Дежурному по роте… и т.д. и т.п». Примерно после трети моего доклада, тот, кому я рассказывал, сказал тому разведчику, который ждал моей осечки: «Подожди, подожди, он знает». Это помогло мне, и я без запинок зачитал все обязанности до конца. После этого они взяли стул, поставили его в центр коридора, сказали мне подняться на него, и при всех похвалили меня, как первого, кто знает наизусть все обязанности дневального.
1 РОТА
После присяги меня распределили в первую стрелковую роту. В это время вовсю уже бушевала первая Чеченская кампания. Наша бригада принимала в ней непосредственное участие. Дембеля из нашей роты почти все были там в командировке, поэтому жизнь в роте была относительно спокойной по части «дедовщины». Наш призыв должен был позже сменять их в Чечне, так как срок их службы подходил к концу. Поэтому нас усиленно готовили. Часто проходили стрельбы, тактические учения, нас учили преодолению преград, освобождению захваченных зданий. Помню было метание гранат при большой отрицательной температуре. Пока ледяная граната лежала в теплой руке, она успевала слегка примерзнуть к ней. И потом, когда я метнул ее, то почувствовал, как она оторвалась от руки вместе с частичками моей примерзшей кожи.
В марте 1995г. ко мне на свидание приехали братья из нашей церкви и привезли мне целый пакет карманных синих Новых заветов. Я раздал их в нашей роте, хватило даже Старшине. На удивление, никто не смеялся, не издевался над этим. Все с пониманием отнеслись к этой книге, кто-то даже начал читать.
В роте я не стеснялся своей веры, всем от души рассказывал библейские истории, молился за тех, кто об этом просил. Часто это было после отбоя. Тогда дембеля просили меня рассказать о вере еще что-то, спрашивали о моем отношении к курению, алкоголю, к женщинам. Когда на вопрос: «Дай закурить?», я говорил, что не курю, то меня убеждали, что здесь в армии я обязательно закурю. А позже в Чечне, когда предлагали выпить и получали отказ, то говорили, что здесь в Чечне все пьют, и ты запьешь. Они не знали, что у верующих внутри есть железный стержень веры, который не дает согнуться под грехом. На данный момент я так и не знаю ни вкуса водки, ни сигарет.
Командир взвода, старший лейтенант, который нас готовил к поездке в Чечню, знал, что я верующий, и часто ему было интересно, как в той или иной ситуации будет поступать такой человек. Помню, у нас было занятие по преодолению высокого бетонного забора. Перед занятием он построил роту перед ним и специально вызвал меня, чтобы посмотреть, как я решу эту задачу. Я взял с собой крепкого солдата, нагнул его в поясе, залез на него и далее перелез через забор. Я оказался почти прав, единственно, нужно было взять 2 солдат: одного поставить на четвереньки, другого согнуть в поясе, таким образом соорудив подобие ступенек.
В другой раз у нас было занятие по рукопашному бою, а в конце спарринги. Он поставил меня в пару с другим солдатом, я хотел было отлынить, сказав что-то вроде: «Товарищ старший лейтенант, но вы же знаете, что драться не моё». На что он привел железный аргумент: «Если ты, мол, пойдешь с девушкой гулять, и к ней пристанет хулиган, ты будешь просто стоять и молиться?». После такого я молча надел перчатки и отработал в бою как следует.
7 апреля 1995 года стал черным днем для нас. В Чечне в с. Самашки наша бригада попала в засаду, был жестокий бой. Из нашей роты погибло несколько солдат-дембелей и один офицер, многие были ранены и контужены.
После этого началась плановая смена личного состава в Чечне на солдат из нашего призыва. Сначала стали возвращаться дембеля с контузиями и легкими ранениями, нас пока не отправляли. Да, они были героями для всех, некоторым за тот бой даже вручили краповые береты, насколько я помню. Но что-то произошло с их психикой. Они могли легко достать алкоголь и когда распивали его, строили «под градусом» нашу роту. И, как бы странно это не звучало, обвиняли нас в смерти их товарищей, говоря, что пока мы тут отдыхали, они там гибли. Все это сопровождалось избиением строя. Часто под влиянием контузий, воспоминаний о смерти друзей и спиртного у них происходили срывы, когда они избивали первого попавшегося солдата. Бывало, что они сами теряли сознание от всего этого. Это было ужасное время. Командиры смотрели на это сквозь пальцы, ведь они были герои. Мой призыв понял, что оставаться в роте с дембелями очень опасно, и каждый старался провести в ней как можно меньше времени. Мы сами просились в караул, в наряды по столовой и другие наряды, какие были, только бы не быть в роте.
В это время объявили первый набор нашего призыва в Чечню. Пока небольшой, где-то человек 8-9. Спрашивали по желанию. Желающих было довольно много, но отобрали лучших, по мнению командиров. Я не просился. Примерно в начале мая 1995г. они уехали.
Дембеля из Чечни и из госпиталей продолжали прибывать, делая нашу жизнь практически невыносимой. Вскоре объявили новый набор в Чечню из нашего призыва, самый большой. Процентов 70 из нашей роты должны были отправиться туда. Спрашивали по желанию, кто не хотел, тот не ехал, но таких почти не было. Как бы парадоксально это не звучало, но наш призыв бежал в Чечню, лишь бы не оставаться в роте с дембелями. Чечня для нас казалась более безопасным местом, чем рота с дембелями, вернувшимися с фронта. Да, это ужасная ситуация, но так оно и было.
Что до меня, то я прекрасно понимал всю ситуацию, и мог лишь молиться о порядке в роте. Я понимал тех, кто просится в Чечню, и где-то в глубине души у меня тоже было такое желание, но я не просился. Я был верующим, и бежать в Чечню от трудностей и тем более иметь шанс стрелять там в людей - это было против моих убеждений.
Списки отправляющихся в Чечню были уже почти согласованы, когда в свой кабинет меня вызвал командир взвода, лейтенант Дубиковский. (Забегая далеко вперед, с прискорбием скажу, что он погиб летом 2000 г. в Грозном в звании капитана. Отличный был командир, справедливый. Во многом он был для нас примером, заботился о солдатах как отец. Когда я демобилизовался из армии, я обещал ему приехать и рассказать, как сложилась моя жизнь на гражданке, но не успел).
Так вот, в этом кабинете состоялся разговор, определивший мое будущее. Он спросил меня: «Ты капеллан? (армейский священник)». Я ответил что, нет, что я просто верующий человек. Он сказал, что командир роты, который сейчас в Чечне, просит меня по возможности приехать в эту командировку и поддержать духовно солдат, которые на передовой, так как у некоторых в этих условиях стала «съезжать планка». Незадолго до этого в Чечне в нашей роте произошло ЧП: солдат-дембель, не знаю специально или нет, выстрелил в живот солдату моего призыва, серьезно ранив его. Я попросил один день, чтобы подумать, хотя был уверен, что это предложение пришло от Бога. Я размышлял так: командир роты обычный человек, далекий от церкви, я с ним ни разу даже не разговаривал один на один. Он знает, что я верующий, вспоминает обо мне в Чечне, просит через офицера приехать, значит, он верит в меня, возлагает определенные надежды. В общем, я дал согласие, написал домой и в церковь, чтобы молились за меня, и стал готовиться к командировке. 29 мая 1995г. мы погрузились на поезд и 1 июня 1995г. прибыли в Беслан, откуда колонной на БТР и машинах въехали в Чечню.
ЧЕЧНЯ 01.06.1995 - 13.09.1995г.
Дальше в моем рассказе, из-за того, что прошло уже много лет, могут быть некоторые неточности в датах, в местах нашего нахождения. Также я выражаю свое сугубо субъективное мнение по поводу боевой обстановки и операций, в которых мы участвовали, так как почти во всех случаях боевая ситуация до нас солдат доводилась непосредственно перед началом операции или вообще не доводилась. Все новости: куда мы едем, зачем, что сейчас будет, мы узнавали друг от друга или просто строили предположения.
Первые впечатления
Какой я представлял себе Чечню? До 18 лет я дальше средней полосы, где проживал, не был. Чечня соответственно была от нас на юге, и казалось, что это очень далеко, поэтому я представлял себе что-то типа пустыни или Афганистана, как в фильмах про войну.
Пока мы двигались маршем из Беслана к месту нашей дислокации, я так и не увидел ту Чечню, которую ожидал. Вокруг были те же самые поля, деревья, ну, может растительности поменьше.
Приехали мы в чистое поле, на котором уже располагались другие наши войсковые соединения. Это поле среди местных и военных было довольно известным и называлось «Куликовым полем» по фамилии командующего федеральными войсками в Чечне А.С.Куликова. Находилось оно недалеко от станицы Ассиновской на западе Чечни.
Мы быстро поставили большие армейские палатки. Приближался вечер, а меня все мучил вопрос: так, где же все-таки Чечня? Зачем мы здесь остановились? Мозг отказывался верить, что обычное поле и является Чеченской землей. Стемнело очень быстро, объявили команду отбой, мы заняли свои места в палатках в спальниках. Когда я уже почти заснул, рядом раздался неслыханный ранее грохот от множества выстрелов «Градов», стоявших метрах в 100 от нас. Мое сердце от неожиданности ушло в пятки. Земля тряслась, наверное, как при землетрясении. В этот момент я понял: «Да, это Чечня». Больше сомнений не было. «Грады» стреляли по Бамуту, который был базой для боевиков, и был хорошо виден на возвышении горы.
Мы, верующие, в своей повседневной жизни уверены, что все, что происходит с нами, происходит по воле Божией, и даже если нам что-то не нравится на данный момент, это тоже находится под контролем Бога. Просто надо принять это как аксиому.
На следующий день после подъема меня и еще кого-то вдруг назначили дежурным по столовой. Скажу честно, я был не очень рад. Ты приезжаешь на войну, а тебя сразу ставят в наряд мыть тарелки и вытирать со столов. Выбора у меня не было, и спасибо Богу за отсутствие этого выбора. А произошло вот что. После долгой дороги командиры решили, что наши автоматы нуждаются в чистке. Они рассадили всех вновь прибывших на поле, раздали тряпки и приказали чистить оружие до обеда, а так как все приехали только из Москвы белые и бледные, то решили совместить полезное с приятным - почистить оружие и позагорать на солнышке. Солнышко в Чечне не такое, как в Москве, а на порядок жарче. К обеду многие получили такой «загар», что и врагу не пожелаешь. У двоих из нашей роты даже были ожоги какой-то там степени. На спине у них вздулись огромные пузыри с жидкостью внутри, несколько дней они не могли лежать на спине. Я же был в столовой под навесом и горевал по поводу моего дежурства, но именно таким образом Господь не дал мне сгореть на солнце.
Ст. Ассиновская
 Чечня.jpg Через несколько дней после прибытия нашу роту разделили. Большую часть солдат отправили на блок-пост у р. Асса, а меньшую и меня с ними в ст. Ассиновская.
Мы расположились на окраине станицы, в 2-этажном здании бывшей школы. Кроме нас в этом здании уже были отряд ОМОНа и отряд СОБРа из разных городов России. Нашей задачей была охрана периметра этой школы. На постах стояли по 6 часов, как ночью, так и днем. Милиционеры занимались своими оперативными задачами, порой приводили каких-то пленных, которых мы охраняли. Солдаты у нас были разные, и некоторые засыпали на постах ночью, не понимая, что они подвергают опасности и свою жизнь, и жизни тех, кого они охраняют, поэтому СОБРовцы вынуждены были выделять от себя еще пару человек для ночного патрулирования.
Один раз был такой юморной случай. На одном из основных угловых постов сидя заснул часовой. Ночной патруль СОБРа подошел к нему сзади, а обычно при виде патруля мы им докладывали, что обстановка спокойная, и они уходили дальше. Так вот, они к нему подходят, видят, что он сидит, но не реагирует. Они его окликают, мол: «Часовой, часовой». Тот - ноль реакции. Тогда один СОБРовец достает пистолет и рукояткой по каске ему «бац», часовой поворачивается, как ни в чем не бывало, и задает вопрос, от которого смеялись потом все, кто слышал эту историю: « А горячая вода в КНСке есть?». Что ему там снилось, и, причем горячая вода, это загадка до сих пор.
Примерно в это время в Буденновске отряд Шамиля Басаева захватил больницу. Мы тоже узнали об этом, но служба пока продолжала идти своим чередом. Я продолжал молиться за всех нас, со многими беседовали о Боге. На войне Бог ближе к нам, чем в повседневной жизни.
Спустя несколько дней один вечер выдался очень неспокойным. Где-то вдалеке шел ожесточенный бой. Мы слышали разрывы снарядов, автоматные очереди. Чем ближе время подходило к сумеркам, тем ближе этот бой становился к нам, как будто вся передовая боя шла на нас. Когда стемнело стрелять стали уже совсем близко от станицы, и мы поняли, что сейчас что-то будет. Я помню взгляд нашего офицера – начальника караула, в нем была очень большая тревога и может быть даже страх. Он явно знал больше, чем мы. До нас дошла информация, но я не уверен в ней, что это отряд Шамиля Басаева, вышедший из Буденновска пробивался к своим в Бамут. Ст. Ассиновская стояла как раз на этом пути. В общем, на тот момент мы были полностью готовы отражать нападение боевиков, пробивавшихся в Бамут. Канонада боя была уже очень близко, что заставляло меня еще молить Бога о защите для всех нас. Что было дальше, я не знаю. Как это объяснить логически, да и можно ли это сделать, когда на молитву отвечает Бог? В один момент как будто все прекратилось, причем довольно резко. Просто наступила тишина, обычная ночь. Куда делись боевики, и наши подразделения, которые вели бой? Я не знаю ответов до сих пор, но верю, что Господь сохранил нас всех в эту ночь.
Исцеление
За время моей службы было несколько случаев исцеления солдат, о которых я молился. Почти все я забыл, к сожалению, но один помню очень хорошо. Это там же в станице Ассиновская. Вечернее время перед отбоем. Я с кем-то перед сном беседовал на библейские темы, когда один солдат моего призыва по имени Петр вдруг резко пошел против меня. Он сказал что-то вроде: «Вот ты нам тут все время втираешь про Бога своего, а где толк от этого?» Я спросил, а в чем причина его недовольства. На что, он ответил, что очень сильно болит живот, а ему через 3 часа заступать на ночной пост на 6 часов, и он не знает, как он будет это делать с такой болью. Я спокойно ответил, что помолюсь за него, и на пост он уже пойдет здоровым. Он сказал, что если это так и будет, то он поверит, что Бог есть. Про себя я помолился за его исцеление и уснул. На следующий день уже днем я встретил его и спросил, как чувствует себя его живот. Он даже опешил от вопроса, сказал, что даже не вспоминал о боли, пока сейчас я его не спросил, то есть ночью он заступил на пост уже здоровым и даже не вспомнил, что 3 часа назад у него что-то болело. Спасибо Господу!
Алексей Фионов
Каждому из нас Господь отмерил прожить свой век. Почему порой умирают маленькие дети, а кто-то живет более 100 лет? Я не знаю, но знаю, что каждый даст отчет Богу за свою жизнь. Библия говорит, чтобы мы проживали каждый день, как последний, так как не ведаем, что будет с нами даже через минуту. Оправляясь в Чечню, да и на самой войне, я не раз просил защиты Бога от вражеских пуль, разрывов, нападений, чтобы все, кто поехал со мной, вернулись живыми домой. И Господь исполнил мою молитву, мы все вернулись, кроме одного... Вы скажете, такого не может быть, даже один – это уже не все, и вы будете правы. Но если Господь отмерил человеку прожить 18 лет, то смерть произойдет везде, будь ты хоть на войне или у себя дома.
Чудовищный несчастный случай произошел с моим сослуживцем, земляком Алексеем Фионовым. Он был обычным деревенским парнем из Ульяновской области. Простой, надежный, как сейчас помню, за день до его смерти, он был в наряде по столовой около нашей школы. Он шел и громко звал своего напарника по наряду: «Петро! Петро!». А на следующий день его не стало…
Это произошло 10 июля 1995 года. С утра шел сильный дождь и ветер. Вся земля на территории вокруг школы превратилась в сплошную мокрую грязную жижу. Алексей был дежурным по столовой и ждал прибытия нашего БТРа, чтобы отгрузить им бачки с кашей для развоза по блок-постам. На территории школы на столбах проходила высоковольтная ЛЭП 380В. От сильного ветра один провод оторвался и упал на мокрую жижу грязи на территории нашей полевой кухни. И вы можете себе такое представить - на войне череда случайных совпадений, словно в фильме Пункт назначения. Подъезжает наш БТР за кашей для блок-постов, на броне сидят еще пару человек. У БТРа очень длинная антенна. И когда он подъезжает, эта антенна вверху касается провода на ЛЭП, а второй оторвавшийся провод лежит рядом практически в луже. Алексей несет бачок с кашей к БТРу, останавливается около конца провода, лежащего на земле, не обращая на него внимания, и берется рукой за металлический корпус БТР, таким образом замыкая цепь… Его сильно трясет, он кричит не своим голосом не в силах оторваться от источника большого напряжения. Напарник хватает доску и сильно бьет его. Он падает на землю, продолжая хрипеть. Прибегает доктор. Вкалывает ему укол прямо в сердце, но это уже не помогает. Алексея посмертно наградили Орденом Мужества, и пусть он не успел совершить подвига, но он уже проявил мужество, пойдя в армию в это смутное время, и совершенно точно был готов дать отпор боевикам в случае, если это понадобится.
Те, кто сидели на броне БТРа в это время и водитель, они тоже как бы были звеньями этой цепи, но их даже не стукнуло. Просто для Алексея наступил час, отведенный ему Господом. Вот поэтому я говорю, что вернулись все, кроме одного. Тут мои молитвы были бессильны.
Консервный завод
Вскоре, нашу роту сняли с блок-поста на р. Ассе и перевели на бывший консервный завод в ст. Ассиновско. Сюда же для усиления перевели и меня с еще несколькими солдатами нашей роты. Здесь начальником для нас был лейтенант Дубиковский, с которым ранее в бригаде у меня состоялся разговор по поводу поездки в Чечню.
Как нам сказали, этот консервный завод был вторым по величине во времена СССР. Не знаю, насколько это правда, но территория производила впечатление. Огромные цеха, станки, также много осталось годной к употреблению продукции. Это консервированный горошек в стеклянных банках, баклажанная икра, соленые огурцы, кабачки в 3л банках. Консервный завод был стратегическим объектом для всей войсковой группировки вокруг. Здесь находилась единственная целая водонапорная башня, которая давала чистую воду. Нашей задачей было охрана этого объекта, а также обеззараживание воды в случае отравления боевиками водоносного источника. Несколько раз в день водовозы приезжали на завод. От нас выделялся специальный человек, который наполнял цистерну, а также добавлял по схеме растворенный хлор для обеззараживания.
Службу несли также на нескольких постах по 6 часов.
Постоять за себя
Иисус нас учит: «Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». В то время я был молодым христианином и воспринимал эти слова буквально. Хотя их можно воспринимать буквально, если тебя бьют по делу, за твою вину, а если просто так? Этим стихом Иисус прежде всего доносит до нас, что мы должны прощать наших врагов, не держать на них зла.
Среди нас был один солдат, мой земляк Сергей. Он уехал в Чечню в самую первую партию, поэтому, когда спустя месяц приехали мы, он начал считать себя крутым солдатом по сравнению с нами. Среди нас он ходил, держа руки в карманах, кепку надвинув на брови и приподняв подбородок показывая, что он здесь самый крутой и хозяин. Но когда появлялись дембеля, то руки из карманов он быстренько вытаскивал, ибо было не положено по сроку службы . Не знаю с чего он взял, что может за счет меня самоутвердится, но он начал распускать руки. Просто останавливал там, где нет офицеров, и бил в грудь и в лицо. Я даже не защищался, просто стоял с опущенными руками. Сначала я пытался просто поговорить с ним, потом стал молиться вслух в то время, когда он меня бил. Порой это видели другие наши солдаты, но никто не лез, так как это было один на один, и я сам должен был за себя постоять. Мои молитвы за него в то время, когда он меня бил, его только раззадоривали. Данная ситуация играла против меня во многом, потому что те, кто знал об этом, начинали думать, что я просто слабак, не могу за себя постоять от своего призыва. А раз я слабак, то меня можно использовать и «опускать», вручив мне навечно тряпку и обязанность убирать туалет. Все это я понимал, страха перед ним у меня не было, но нужно было что-то предпринимать. В то время, когда перед армией я ходил в нашу церковь, у нас среди молодежи ходила такая история, не знаю, насколько она правдива. Как-то группа молодых ребят и девушек из церкви возвращались вечером со служения. К ним пристали пьяные хулиганы, схватили девушек и потащили за гаражи насиловать. Верующие парни в это время не стали останавливать хулиганов, а встали на колени и молились все это время, пока насиловали этих девушек. Эта история среди нас воспринималась не как инструкция к действию, а наоборот, как пример того, как не надо поступать. Защищать своих братьев и сестер от беспредела нужно обязательно. Даже термин такой шуточный был среди нас - «пятираздельное служение». Он означал что, когда пять пальцев сжимаются в кулак, ты «служишь» уже кулаком. Так вот, размышляя, что мне делать с Сергеем, я вспомнил про «пятираздельное служение» и начал все больше убеждаться в том, что именно оно мне поможет в этой ситуации.
В один из дней я, по-моему, был дежурным по водонапорной башне и ждал за водой очередную цистерну. Сергей пришей за водой для себя, и, увидев меня, опять решил размяться на мне. Я сказал ему несколько слов, снова пытаясь его остановить, но все было бесполезно. Он начал бить меня в грудь. В это момент я помолился про себя: «Господи, помоги мне». После молитвы я резко нанес ему два удара по лицу, которыми сразу разбил ему до крови губу. Он был просто ошарашен, он не мог в это поверить, тем более, увидев у себя кровь. Но его гордость не дала ему досрочно завершить этот бой, поэтому придя в себя он, матерясь, опять пошел на меня. В детстве был период, когда я занимался вольной борьбой, и некоторые приемы были отработаны до автоматизма и оставались на уровне мышечной памяти. Когда он опять пошел на меня, я, подсев под него, провел просто идеальный бросок через бедро. Положив его на лопатки, я сел на него сверху, зажав коленями его руки. Его лицо было у меня между ног, его руки были зажаты, а мои кулаки свободны. В этот момент я почувствовал борьбу внутри себя, как будто я раздвоился. Одна половина говорила: «Давай, сделай из его лица кровавое месиво, вспомни, сколько страданий он тебе принес». Другая половина говорила: «Встань и прости его, ты уже выиграл». Скажу честно, решение мне далось нелегко, но Бог внутри меня победил. Я встал с него, подал руку, чтобы помочь подняться. В это время кто-то зашел в наше помещение, и Сергей ушел. На следующий день и потом он, увидев меня, обращался ко мне не иначе, как Андрей и Друг. Таким образом, «пятираздельное служение» сработало, и сделало нас друзьями до конца службы, да и вся борзость из него тоже вышла после этого случая.
Первая награда
Мы продолжали нести службу на постах, охраняя, как водонапорную башню, так и себя, днем и ночью по 6 часов. Как и прежде ребята часто засыпали во время караула. У одного солдата, уснувшего на посту, наши вытащили из окна дота пулемет Калашникова (ПК), да именно пулемет, а не автомат, кто понимает. Когда он проснулся и начал искать оружие, ему сказали, что это боевики, пока ты спал, унесли твое оружие. Он, конечно, был в шоке, так как за потерю оружия, тем более во время сна на посту, полагалось очень строгое наказание. В общем, проучили его строго в тот раз. Я нес службу добросовестно, понимая, что от этого зависит моя жизнь и моих товарищей. Когда ночью начальник караула, лейтенант Дубиковский, сам проверял посты, я всегда был на чеку, останавливая, как положено:
- Стой, кто идет?
- Начальник караула, лейтенант Дубиковский
- Продолжить движение!
По его отношению ко мне я понял, что он ценит меня как верующего человека, и поэтому он уверен в том, что спать на посту я не буду. Однажды он съездил в штаб на «Куликово поле» и привез оттуда несколько БРОНовских значков. Это был наш внутренний бригадный значок, что-то типа медали, выпущенной в честь 5-летия нашей бригады. Достать его просто так было довольно трудно. Он построил нашу роту, кроме тех, кто стоял на постах, и стал вручать значок лучшим, отличившимся бойцам. Я был среди всех самым обыкновенным, и ни на что не надеялся. Когда остался последний значок, и я услышал свою фамилию, я был крайне удивлен. Я вышел перед строем и услышал за что – За бодрое и добросовестное несение службы! Вот так, всего лишь добросовестно исполняя свои обязанности, я получил первую небольшую награду.
Водка – враг
Я отрицательно отношусь к алкоголю в любом виде и количестве. Очень жаль, что большинство так не считает, а ведь мы реально могли бы уменьшить количество разбитых браков, несчастных случаев и смертей. С сожалением вспоминаю одну ситуацию, когда я реально испытал страх за свою жизнь, т.к. пьяный часто не хозяин своей голове. Дело было поздним вечером в караульном помещении консервного завода. Кто должен был спать, уже лежали в кроватях, когда, откуда ни возьмись, к нам приехал командир взвода 3 роты, совсем еще молодой лейтенант. Он был сильно пьян, очень громко о чем-то выражался. Наш начальник караула л-нт Дубиковский попросил его быть потише, что его видимо сильно оскорбило. Он выхватил гранату, сорвал с нее чеку и заорал, что разнесет здесь все. И правда бы разнес, помещение было метров 30. В этот момент я реально боялся за свою жизнь, я уже наперед просчитывал свои действия, если он на самом деле бросит гранату. Я представлял, как быстро упаду с кровати на пол и быстро заползу под нее, в этом случае, возможно, останутся какие-то шансы на жизнь. Господь дал мудрости нашему командиру, и как-то он смог погасить эту ссору и вывел его на улицу. Больше мы этого пьяного не видели.

Религиозный фанатизм
Забавный случай произошел со мной здесь же на консервном заводе. Я не совсем хорошо его помню, но в общих чертах расскажу. Однажды ночью меня будит начальник караула Дубиковский, тут, говорит, твой пришел, верующий, будешь с ним общаться? Странный, конечно, вопрос посреди ночи на войне, но я согласился, т.к. было очень интересно. Вышел на улицу. Тут стоял худощавый мужчина, лет наверно 40.
– Я, - говорит, - верующий, знаю местного батюшку и в церковь к нему хожу.
Как - то так. Я начал ему какие-то вопросы задавать, но вскоре понял, что в Библии он ни бум-бум.
Он говорит: «Я иду на Лысую гору (на тот момент эта гора близ Бамута была занята боевиками)»
Я говорю: «Тебя убьют, там боевики».
Он говорит: «Я знаю. Мне Бог сказал, что там я принесу себя в жертву, и война в Чечне после этого закончится».
Я что-то пытался ему на это ответить, но это было бесполезно. Он считал себя спасителем мира на Кавказе.
Больше я его не видел и ничего о нем не слышал, да и война не закончилась. Командиру я сказал, что не стоит серьезно воспринимать, то, что он тут говорит.
Смысл войны
11 декабря 1994 года Президент России Борис Ельцин подписал свое обращение, в котором обозначил цель ввода в Чечню федеральных войск — наведение конституционного порядка, ликвидация незаконных вооруженных формирований, изъятие у них оружия. Так официально звучало обоснование этой кровопролитной войны.
Для нас, 18-летних парней, данная формулировка не раскрывала истинного смысла Чеченской компании. Я, например, тогда задавал себе вопросы: почему чеченцы так ненавидят нас, ведь столько лет Чечня была в составе России? Почему сейчас мы здесь как захватчики, ведь мы на своей Российской земле? Ответы на эти вопросы мне дали обычные русские бабушки.
Время от времени русские бабушки приходили на наш КПП за заводе, и приносили пирожки. Однажды я был дежурным по КПП, ко мне также подошли русские бабушки, принесли что-то вкусное, и постоянно говорили:
- Только, пожалуйста, сыночки не уходите из станицы.
Я спросил, почему они так говорят? Они прямо ответили:
- Если вы уйдете, нас здесь чечены всех вырежут.
В этот момент, я понял, что получил ответ на давно мучивший меня вопрос о смысле моего пребывания здесь. Пока мы здесь стоим, русское население может более-менее спокойно жить, и нет беспредела. Но это было не все, я пошел дальше. Я спросил, мол, как же так, вы столько лет живете с чеченцами бок о бок в соседях и сейчас боитесь, что вас могут вырезать. На что они мне дали исчерпывающий ответ. Они сказали, что в последние годы отношение к русским резко поменялось, их поснимали со всех должностей, а ставили только чеченцев, так произошло и с консервным заводом. Русских ущемляли в работе. Чеченцы-соседи могли легко украсть скотину или домашнюю птицу и ничего им за это не было. Были разбои, грабежи русских дворов. Местного священника избили и разграбили православных храм. Чеченская милиция в этих случаях бездействовала.
Таким образом, я понял, что просто находясь здесь и даже не применяя оружие, мы являемся залогом мира и порядка в этой станице и обеспечиваем защиту русского населения.
Позже в интернете я нашел подтверждение тому, что мне сказали русские бабушки, прочитав коллективное письмо жителей станицы Ассиновской Сунженского района на имя Президента РФ Ельцина Б.Н., написанное в начале 1995г. с подробным описанием полнейшего беспредела со стороны чеченцев по отношению к русскому народу. Вот лишь пару строк из этого письма: «В течение двух последних лет с приходом чеченской полиции на территории ст. Ассиновской царит полнейший разбой, грабеж, нет общественного порядка, полный произвол, безвластие, бесконтрольность... На протяжении этих двух лет идут разбои, грабежи, угоны транспорта как личного, так и общественного, приведем вот такие факты…».
Освобождение Аргуна
Где-то числа 22 августа 1995г. нам приказали освободить консервный завод - на смену нам приехал ОМОН. Мы погрузились в наши БТРы и куда-то поехали. По пути вся наша бригада собралась в большую колонну. Куда мы ехали, мы не знали, никто нам солдатам ничего не говорил. Помню, проезжали Грозный, который был очень сильно разрушен. Где-то после Грозного появилась информация, что едем в Аргун, но зачем? При подъезде к Аргуну на обочинах дороги стояли наши войска, многочисленные танки, но наша бригада заходила в Аргун первая. Когда мы заехали в город по главной улице в метрах, наверное, 500 вдруг началась стрельба. Наша бригада, кто был в других БТРах, заняли оборону на обочине этой дороги и открыли огонь по близлежащим домам. Тем, кто был со мной в БТРе, командир приказал в нем и оставаться. Стреляли все, и солдаты, и БТРы, и танки, кроме нашего БТРа. Минут 10 продолжался этот так называемый бой, потом все резко закончилось и утихло. Позже мы задавались вопросом: а были ли вообще боевики, казалось, по нам даже никто не стрелял. Один танкист потом рассказывал, что просто стрельнул в частный дом, т.к. ему там что-то показалось. Были солдаты, которые говорили, что боевиков не видели, а стреляли по коровам, кто-то просто стрелял наобум по окнам домов. Трудно сейчас сказать, что спровоцировало огонь с нашей стороны, но больше пострадали частные дома и скотина. Благодарю Бога, что мне не пришлось участвовать в этом.
После мы доехали до района, где стояли пятиэтажки, и остановились между домами. Вечерело. На следующее утро мы узнали, что 21 августа отряд боевиков вошел в Аргун и захватил здание районного отдела милиции. Нашей задачей была зачистка города и его освобождение от боевиков. Мы двигались по улицам очень осторожно, часто на открытых местах по-пластунски, либо передвигаясь короткими перебежками. Из любого дома по нам могли открыть огонь. Таким образом мы прошли через весь город, не встретив сопротивления. Ближе к окраине из домов выходили чеченские жители, и говорили, что боевики ушли из города этой ночью. Им мы не могли верить на слово, т.к. они могли быть с боевиками в сговоре, но, тем не менее, это оказалось правдой. Город был чист от боевиков.
Таким образом, я считаю, что и на этот раз Господь был благосклонен к нам. Где-то можно с осторожностью сказать, что мы освободили город без единого выстрела на второй день, но я точно знаю, что Господь сделал так, что боевики сами ушли, оставив занятые позиции.
Последнее чудо Господа в Чечне
После Аргуна большая часть бригады возвратилась на «Куликово поле». Меня и еще человек, наверное, 10 направили в Ассиновскую, в нашу школу, с которой и начиналась наша служба в Чечне. Мы продолжили ходить в караулы, охраняя территорию. Где-то в начале сентября 1995г. ранним утром к нам прибыло несколько Камазов с «Куликова поля» от нашей бригады. Нам приказали срочно погрузить все бригадное имущество, и самим отбыть в расположение бригады на «Куликово поле». Было довольно жалко оставлять нашу школу и возвращаться в чистое поле на солнцепёк, но приказы не обсуждаются.
На тот момент я еще не знал, что это Господь выводит нас, т.к. этой же ночью на нашу школу было совершено дерзкое нападение боевиков. В школе оставались отряд ОМОНа и СОБРа. Мы, находясь на поле, недалеко от Ассиновской, на фоне ночного темного неба видели зарево разрывов и всполохи жестокого боя. Мы были подняты по тревоге и находились в боевой готовности выдвинуться на помощь нашим, но приказа так и не поступило.
Трудно сказать, что было бы, если мы остались там еще на одну ночь. Возможно, были бы потери, особенно среди тех, кто был на постах, так как первый удар боевиков приходился именно на них.
Спустя пару дней мы узнали, что наш батальон выводят из Чечни. 13 сентября 1995 года мы вернулись домой. Вернулись все, кроме Алексея Фионова.
 — копия.gif
Опять в Чечню?
В начале 1996 обстановка в Чечне резко обострилась. Пришел приказ, что нашу бригаду опять отправляют в командировку на Кавказ. В списки убывающих уже по умолчанию попали все, кто был там ранее, в том числе и я. Началась подготовка. В марте 1996г. был назначен день отбывания в Чечню. Помню, в этот день с утра, все кто отбывает, со всем имуществом построились на плацу на последний строевой смотр. Тут же уже стояла вся наша бронетехника. В общем, все как обычно, командир бригады должен был сказать слово напутствия, священник отслужить свою службу и т.п. Стояли довольно долго, но, в конце концов, нас отправили не на поезд, а обратно в казармы, потому что пришел приказ об отмене командировки.
Демобилизация
В армию я призывался на 1,5 года, согласно действующего на тот момент законодательства. Домой я должен был вернуться не позднее 3 августа 1996г. Примерно через год моей службы Президент РФ Ельцин Б.Н. своим указом внес изменения в срок службы, согласно которому теперь мы должны были служить не 1,5, а 2 года. Дембель летом был теперь под угрозой. Все мы были очень расстроены этим. Нам казалось это несправедливым, так как закон обратной силы не имеет. И на нас, уже призванных на 1,5 года, он не должен был распространяться. Тем не менее, весной 1996 нас предупредили, что мы теперь служим 2 года. Помню в 1996г. были выборы Президента РФ, и все мы голосовали против Ельцина только лишь по этой причине. Кроме того, это означало, что свой 20-летний юбилей 15 сентября 1996г. я должен буду отмечать в армии, что мне было совсем не по душе. Помню, как я горячо молился, просил Бога, чтобы в свой день рождения мне быть дома. И Господь услышал меня. В августе 1996г. вступили в силу поправки, согласно которым служба в Чечне засчитывалась по схеме один день за три. Появилась призрачная надежда. Но как скоро заработает этот механизм? Поправки стали применять и пересчитывать наш срок службы в конце августа. Первыми увольнялись те, кто призывался осенью 1994г. И вот, 13 сентября, меня неожиданно вызвали в штаб и выдали обходной лист. Я еще долго не мог поверить, что пришла и моя очередь, так как вместе со мной увольнялись и те, кто призывался на 2 месяца раньше. 14 сентября я покинул территорию части. Далее - марш-бросок на Казанский вокзал г. Москвы. 15 сентября 1996 года в свой 20-летний юбилей, в 7 часов утра с букетом цветов я позвонил в дверь родного дома!
Заключение
Часто меня спрашивают: было ли мне страшно? Если скажу, что нет, то солгу. Да, было, и несколько таких моментов я уже описал в этом свидетельстве. Конечно, когда над головой начинают свистеть пули, а было и такое, инстинкт самосохранения, а может и страх, заставляет тебя падать на землю. Или еще хуже, когда пьяный офицер с гранатой в руке орет, что взорвет помещение. Тут не может быть не страшно, но это страх не животный, не парализующий сознание, это страх, который мобилизует тебя, заставляет тебя искать выход из ситуации, обращаться к Богу.
За время службы я не начал ни пить, ни курить, ни ругаться матом. Вера в Бога давала мне силы и поддерживала меня.
Я предвижу вопросы от некоторой категории людей: «Как ты, верующий человек, вообще посмел взять в руки автомат – орудие убийства?». В этом случае и я спрошу вас: « Почему вы каждый день берете в свои руки орудия убийства?». Вы не поняли о чем я? Кухонный нож, который вы держите в своих руках, каждый день в мире становится орудием убийства. После армии я более 7 лет отработал в колонии строгого режима и знаю, о чем говорю. Будучи начальником отряда осужденных, я ни разу не встречал ни одного человека, который бы сидел бы за убийство из автомата. Но большинство отбывало срок за убийство, совершенное обычным кухонным ножом. Да и далеко не каждый автомат в армии был орудием убийства, скорее, орудием защиты государства. Таким образом, в наше время нож даже более опасен, чем огнестрельное оружие. Не судите, да не судимы будете.
Давайте представим ситуацию, которая может произойти с каждым. К вам домой врывается бандит и угрожает убить вас, жену, детей. Что вы будете делать? Говорить: «Я люблю тебя, убей нас скорее?». Нет, вы возьмете нож, которым только что резали хлеб, и встанете на защиту семьи. Государственный суд вас оправдает, и Божий суд тоже, так как у вас не было преступного намерения убить или ограбить, вы были вынуждены встать на защиту своего дома и своих близких.
Теперь по аналогии. Россия - это наш один общий дом. Армия – защитник этого дома. Когда Чечню наводнили наемники из других государств, а также сами чеченцы с промытыми до невозможности мозгами, армия встала на защиту своего дома от этой угрозы. Мы не были захватчиками, мы были у себя дома и защищали его, но если бы мы этого не сделали, то возможно ваш город был бы уже как Грозный в 1995 году. Благодаря тем, кто вернулся и не вернулся оттуда, благодаря Алексею Фионову, но самое главное, благодаря Господу, Грозный сейчас является процветающим мирным городом, и это самое главное.
Благодарю Бога, что за время службы в Чечне мне ни разу не пришлось применить мое оружие по назначению – для убийства другого человека, но это не значит, что, если бы я видел, как бородатый вооруженный боевик целится в меня или моих товарищей, я не предпринял бы все возможное для защиты.
Я благодарен Богу за этот период в моей жизни, потому что многому научился: как надо делать и как не надо, стал мужчиной, не охладел верой, а также молюсь и благословляю тех, с кем мне довелось служить. Вы достойны Вечной жизни!



Поделитесь с друзьями